Мы говорим Ленин, подразумеваем...

Мы говорим Ленин, подразумеваем...

Мы больше не строим социализм, не живем по заветам Ильича, но в календаре годовщина Октябрьской революции отмечена красным цветом – это официальный праздник

Конечно, отмечается он не так, как раньше, – без многотысячных демонстраций и всенародных гуляний, и всё же. Государство оставило право выбора: кто хочет – может запасаться красными гвоздиками и выходить с единомышленниками на митинг, кто не хочет – волен порадоваться выходному дню без исторически политической подоплеки.

Иначе обстоят дела в других республиках бывшего СССР. Особенно выделяется Украина, где активным ходом идет декоммунизация: переименовываются улицы и города, повсеместно устраивается «Ленинопад». Так, администрация Черниговской области на прошлой неделе торжественно объявила о демонтаже последнего в стране памятника Ленину.

Среди моих знакомых есть те, кто такие действия одобряет, и кто категорически против борьбы с монументами. Но проблема таится глубже – мы до сих пор не определились с современной интерпретацией советского прошлого и конкретных личностей.

Как-то я гулял с детьми по площади Независимости. Старшая дочка увидела памятник Ленину у Дома правительства и спросила: «Папа, а кто это?» «Ну, солнышко, это... хм...» – вдруг выяснилось, что у меня нет простого ответа. Революционер, главный большевик, вождь мирового пролетариата – ничего не годится для объяснения 4-летнему ребенку.

В моем детстве было проще. Владимир Ильич Ульянов – это «дедушка Ленин». Вот так, с элементом родства. И мы росли с ним: на первых страницах букваря был его портрет с надписью про то, что он «жил, жив и будет жить». Школьники становились октябрятами, пионерами – получали значки с изображением Ильича. Ребята постарше  вступали в Ленинский комсомол. Ну а во взрослой жизни ждала партия. Тоже персонифицированная: «Мы говорим Ленин, подразумеваем – партия, мы говорим партия, подразумеваем – Ленин».

Потом пришли перестройка и гласность. Вдруг заговорили, что Ленин – немецкий шпион, присланный в запломбированном вагоне; на его совести «красный террор» и уничтожение интеллигенции. Шквал разоблачений иссяк в 1990-е, и мы остались в подвешенной неопределенности. Не только Беларусь, но и Россия: там до сих пор не решена дальнейшая судьба Мавзолея на главной площади страны.

Наверное, сегодня правильнее воспринимать День Октябрьской революции как общественный компромисс: сохраняется определенная историческая преемственность, но без акцента на идеологии – чтобы вновь не сталкивать лбами «красных» и «белых». Надо понимать, что для значительной части населения советский период – не раздел в учебнике, а личная память: у кого-то она ассоциируется с прелестью комсомольской молодости, у кого-то с репрессированными предками. Еще слишком свежо и эмоционально восприятие. Возможно, следующие поколения смогут беспристрастно оценить этот значительный пласт истории нашей страны. И через какое-то время уже дочки будут рассказывать мне, кто такой Ленин.

поделиться в соцсетях
Комментарии/ 0
Ваш комментарий